ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА

ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА

Сравнительный анализ экономической политики 2-ух государств помогает поглубже скорректировать очевидные представления о французском «абсо­лютизме» и британской «ограниченной монархии». Обе монархии исполь­зовали свои ассамблеи для того, чтоб гарантировать займы: английские монархи брали в кредит у парламента в Вестминстере, а французские — у провинциальных штатов, в особенности у штатов Лангедока. Хотя принято считать ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА, что этим уникальным преимуществом обладала только англий­ская корона, Бурбоны значительно расширяли свои кредиты, регистрируя главные займы в парламенте. И парламенты и штаты были заинтересова­ны в экономическом развитии еще больше, чем правительство. Не считая того, они занимались строительством дорог и каналов, хотя там, где про­винциальные ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА штаты больше не существовали, французской короне прихо­дилось издавать указы от собственного имени.

В дискуссии обычно звучит словосочетание «экономическое регулиро­вание»: оно звучит так, что появляется чувство, как будто такими вещами и занимались «абсолютистские» правительства. Но тогда Великобритания и респуб­лика Соединенных Провинций окажутся настолько же «абсолютистскими» го­сударствами, как ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА и Франция, так как хотя там и не составляли грандиоз­ных программ, которые обожал составлять Кольбер, контроль за торговлей и индустрией был более жестким. Планы Кольбера просто преуве­личить. Нет свидетельств о его намерении регулировать все проявления экономической деятельности, начиная с инициатив больших торговых ком­паний и заканчивая ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА ткацкими станками деревенских старух. Если приме­нять этот аспект поочередно, то Францию более не следует считать «абсолютистской». После 1760 года контроль за торговлей стал стремительно слабеть. Согласно эдикту Шуазеля от 1763 года зарубежным судам разрешалось перевозить грузы во французские колонии и назад: это был 1-ый суровый удар, нанесенный старенькой колониальной системе. Другой эдикт ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА — от 1764 года — был суровым шагом по направлению к свободной торговле зерном. Пока Франция экспериментировала с экономикой, осно­ванной на принципе Шззег-^агге, в Великобритании создавалось новое поколение меркантилистских устройств. Ранее историки недооценивали роль пра­вительства в британской промышленной революции. Вмешательство госу­дарства, принимавшее форму парламентских статутов, было ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА решающим фактором безопасности финансовложений.[190]


Кропотливый анализ французской налоговой политики также не дает ос­нований именовать ее «абсолютистской». Во Франции, как и в Великобритании, од­ним из основных ограничений, которые налагались на царскую власть, было право налогоплательщиков отрешиться предоставить короне то, что числилось ее доходами. По собственному желанию Бурбоны ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА могли вводить налогов не больше, чем Стюарты либо повелители Ганноверской династии. Для Людовика XIV момент правды настал после введения капитации (1695) и десятины (1710). При сборе этих налогов применялся революционный аспект платежеспособности. Введенные по гос необходи­мости в военное время, эти подати по решению арбитров должны были быть упразднены после окончания ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА чрезвычайной ситуации. Плохая попытка короля сделать их неизменными свидетельствовала о неспособности коро­ны нарушать права собственников. Представление о том, что французский люд сгибался под тяжестью налогового бремени, налагаемого «абсолют­ным» монархом, — всего только миф. Население Великобритании приравнивалось одной трети населения Франции, валовый государственный продукт был вполовину меньше, а знать платила ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА более низкие налоги — и при всем этом правительство Ганноверской династии получало те же доходы, что и Бурбоны.[191]

Брюэр присваивает дискуссии внезапное направление. Он подчеркивает: настолько совершенный фискально-милитаристский аппарат сформировался в Великобритании конкретно поэтому, что после 1688 года она была парламентской мо­нархией. От 75 до 85 процентов средств раз в год расходовались ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА на нужды вооруженных сил — столько же, сколько в Пруссии, и больше, чем во Фран­ции. На 30 6 человек приходился один военный — больше, чем и в Пруссии, и в Рф. Армия Георга II раз в год потребляла 65 ООО тонн муки на пудру для париков. Налоговых чиновников при всем этом короле было больше ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА, чем во Франции либо в Рф.[192] Мы приводим эти данные для того, чтоб показать: если необходимо было получить средства на военные нужды, парламентарные учреждения действовали более отлично, чем «абсолю­тизм» . Это может гласить как о неумении сделать дела с представи­тельными органами, так и об отсутствии схожих попыток. Брюэру ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА удается обосновать только то, что репрезентативные органы делали монарха посильнее, а не слабее. Для этого их и сделали в XIII столетии. Французские судари знали об их преимуществах и нередко проявляли желание созидать отлично действующие консульства. Для периода французского «абсолютиз­ма» следует написать другой сценарий, который отразил бы процесс ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА поиска действующих консультативных устройств в сложном по составу государ­стве, где юрисдикции пересекались, аномалии являлись нормой, и этому плохо замаскированному хаосу требовалось только искусное управление.

Штатские СВОБОДЫ

Репрезентативные ассамблеи были плотно сплетены с теми свободами, ко­торые они охраняли. Посреди историков принято считать, что личные свобо­ды в ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА Великобритании защищались лучше, чем в предреволюционной Франции. Воз­никновение этого тезиса разъясняется привязанностью французов к дате 1789 и гордость британцев тем, что они живут на свободной земле. И все таки Сэмюэл Джонсон при первой встрече разуверил Джеймса Босуэлла: «По­нятие "свобода" веселит британский люд и помогает ему избавиться от скукотищи жизни ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА».

Образы свободнорожденного британца и раба-француза исчезают перед лицом грозных фактов. Относительная свобода и роль прессы — принципиальные характеристики. Обширно всераспространено мировоззрение, что политическое воздействие британской прессы превосходило воздействие французской. Частично это связано с британской государственной легендой, отчасти — с утвержде­нием, что Ганноверская династия утратила свою власть. Но француз ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА­ская печать, как кажется, оказывала на общество такое же, если не боль­шее, воздействие. Меж 1750 и 1763 годами сторонник Просвещения Ма- лерб был правительственным цензором (сИгес1еиг йе 1а ИЬга1пе), другими словами решал, какие книжки необходимо было публиковать. Благодаря его широкому по­ниманию правил была размещена «Энциклопедия» Дидро и д ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА'Аламбера, также куда более небезопасные этюды Руссо. Было разрешено опубликовать многие тексты, содержавшие призывы к убийству короля. Не считая того, за огромную часть наложенных запретов следует винить не правительство Франции: их выносили корпоративные органы. «Эмиль» Руссо воспретил не Людовик XV, а парижский парламент, известный противник «абсолютиз­ма». К 1770-м годам ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА Просвещение сразило практически все области интеллек­туальной жизни и Бурбоны оказались во главе одной из самых ярчайших поли­тических культур Европы. Утверждение, что до 1789 года «абсолютизм» сдерживал политическую жизнь неоправданно. Революционная идеоло­гия сформировалась из фаворитных мыслях, царивших в прогрессивном об­ществе эры апаеп гёдШе.

Британская печать обладала в XVI ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА и XVII столетиях свободой не боль­шей, чем во Франции. Карл I лишил Принна ушей за критику церкви: это было обыденным проявлением деспотизма Стюартов. Царица Елизавета придерживалась того же представления, но предпочитала лишать человека другой части тела: Стаббс растерял правую руку за то, что критиковал ее ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА брачные фантазии. Эдикт Звездной палаты от 1583 года подчи­нял свободу прессы вдохновенным суждениям архиепископа Кентерберий- ского. Пресса не оказалась в безопасности и после Славной революции 1688 года. Прекращение деяния Лицензионного акта в 1695 году не озна­чало формальной свободы печати: решение не возобновлять его было про­диктовано практическими, а не идейными причинами. Либераль­ным ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА режим именуется не поэтому, существует в нем закон о клевете либо нет. Либерализм определяется тем, как этот закон употребляется, и с этой точки зрения ганноверская Великобритания производит не наилучшее воспоминание. Мельчайшие проявления недовольства действиями правительства либо его чиновников числились подстрекательской инсинуацией. Выражение одно­го из арбитров царицы ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА Анны точно определяет отношение закона к свободе воззрений: «...для хоть какого правительства совсем нужно, чтоб у на­рода складывалось о нем не плохое воспоминание. И ничего для правитель­ства не может быть ужаснее, чем пробы причинить вред ему либо его дейст­виям; это всегда рассматривалось как грех, и ни ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА одно правитель­ство не может ощущать себя в безопасности, оставив схожее без­наказанным».[193]

Правительства вигов и тори принимали свободную прессу одинако­во, другими словами как опасность политической стабильности. Репрессии воспринимали две формы. Акт о печати (51ашр ас!) 1712 года учреждал налоги с целью по­высить цены на газеты, в ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА то время как законы о клевете применялись широ­ко и тиранически. В 1716 году Тауншенд арестовал издателя памфлетов то­ри. Его приговорили к 6 месяцам тюремного заключения и прогнали кнутом от кутузки до Смитфилдского рынка. Через пару лет после то­го как регент барон Орлеанский ослабил цензуру, Уолпол ее ужесточил: изданный ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА им акт 1737 года упрощал процесс использования законов о кле­вете и не был исключительной мерой, как обычно считают. До того как Уилкс отменил эту функцию, муниципальные секретари могли объявить о розыске хоть какого, кто был причастен к клеветнической публикации, а если имена были неопознаны, то употреблялся приказ вида. Преступни­ки ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА нередко становились более покладистыми после конфискации имущества и бумаг, грозного воззвания пристава, жесткого допроса, пребывания в Ньюгейтской кутузке и признания.[194]


Не считая того, обычно историки считают, что в Великобритании физическая свобо­да индивидума была защищена лучше, чем во Франции. В последние пятнад­цать лет группа марксистски нацеленных историков отмечала ту ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА бес­принципность, с которой элита XVIII столетия — представители высшей знати и сквайры — угнетали низшие классы. За прохладой палладианского портика и за семьей, грациозно разместившейся на поляне, чтоб позиро­вать мистеру Гейнсборо, стоял ожесточенный режим управления. Сомнения вы­зывает намерение этих историков представить браконьеров, контрабанди­стов и грабителей разбившихся ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА судов бойцами с потаенным классовым сгово­ром. Почти всегда, естественно, они такими не были — а одним из самых предприимчивых контрабандистов этого века был Роберт Уолпол.[195]Однако справедливость обходительного воззвания к ганноверской Великобритании как к «земле свободы» оспаривалась, и не без фуррора. К1800 году в почти всех «аб­солютистских» государствах ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА правительства уменьшили список преступ­лений, за которые полагалась смертная казнь, либо же отменили ее совсем. Броско, что в Великобритании, невзирая на неупорядоченное применение законов, гибелью каралось около 200 видов злодеяний. Законы о дичи воспрещали охотиться всем, не считая больших землевладельцев. А именно, согласно Черному акту 1723 года погибель угрожала каждому ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА, кто возникал вооруженным либо скрывался в парке, принадлежавшем джентльмену. Не бы­ло нужды обосновывать, что по сути этот некто караулил там оленя.[196]

Все это кажется убедительной аналогией более известному феодальному праву на охоту во Франции. Дефо был убежден, что сила традиций англий­ской свободы могла бы противостоять войскам, которые в ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА Версале открыли огнь по массе. Его вера вызывает умиление: в 1715 году эти традиции не помешали принять акт, согласно которому английские военные имели пра­во открывать огнь по демонстрантам, если те отрешались разойтись после соответственного предупреждения. Как и во Франции, в Великобритании и Шот­ландии царские войска отчаливали на постой в ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА дома уклонявшихся от уплаты налогов; главной задачей ганноверской армии было подавлять хлебные мятежи и политические волнения.[197] В Великобритании обычной люд обна­руживал страшную склонность не жаловать сборщиков налогов, укрывать контрабандистов и третировать законами. Политиков считали преступни­ками, а преступников — героями. Осужденные разбойники становились, говоря современным языком, поп-звездами в Лондоне ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА эры Георгов, а их последний путь в Тайберн походил на триумфальное возвращение выиграв­ших кубок чемпионов. Когда в 1780 году во время бунта Гордона в Лондоне начались кавардаки, масса направилась прямо к Ньюгейтской кутузке, точ­но так же, как парижане в схожих обстоятельствах кинулись к Бастилии.

На материке информированные ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА люди считали Великобританию раем конфес­сиональной свободы, а Францию — адом религиозных гонений. Весомые ос­нования считать политику англиканской церкви довольно мягенькой суще­ствовали, но только после, а не до 1689 года, когда был принят Акт о веро­терпимости. Этот документ уничтожал официальную монополию церкви, а процесс поддержания религиозной ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА дисциплины при помощи церковных су­дов усложнялся: притесняемые прихожане старались покинуть одну цер­ковь и присоединиться к другой. Но официальная веротерпимость не распространялась на католическое и иудейское исповедание, члены этих конфессий исключались из публичной жизни и не имели полити­ческих прав. Нонконформистские богослужения разрешались, но тео­ретически протестанты-диссентеры не допускались на ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА городские и муниципальные должности согласно актам о Проверке и корпорациях. Осознать особенности их внедрения по отношению к диссентерам трудно: почти все зависело от ситуации на местах, и в определенных ситуациях они могли доминировать в местной элите. Но, как подчеркивает Кларк, Великобритания эры апс1еп гё&тебыла государством ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА конфессиональным и, может быть, не очень комфортабельным для аутсайдеров.

Почти все из вышесказанного правильно и в отношении Франции, где уровень толерантности, проявляемой к гугенотам, варьировался зависимо от времени и места. В протяжении большей части XVI и XVII веков они имели больше штатских прав и способностей проводить службу, чем английские католики ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА. До начала преследований в 1760-х и 1680-х годах гу­генотов можно было созидать председательствующими в городских со­ветах, занимающими должности в двухпалатных судах (сНатЬгез т1-раг- Иез)и принципиальные посты в гильдиях, откупах, магистратурах, представляющи­ми престижные профессии. Когда их права были уничтожены после отмены Нантского эдикта в 1685 году, они ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА равномерно возвратили для себя прежние пози­ции. В 1760-х годах молодой де ла Барр и старенькый Калас были немощными жертвами религиозного фанатизма: один были приговорен к вырыванию языка и отсечению головы за богохульство, а 2-ой — к колесованию за строительство инсинуации на католическую общину Тулузы. И вновь преследова­ния проводились не правительством ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА, а парламентом. Значение этих позор­ных эпизодов заключалось не просто в том, что они произошли, а в том, что они вызвали возмущение: означает, происшедшее было необыкновенным. В 1787 го­ду Ламуаньон вполне вернул протестантам их штатские права, но этот великодушный жест часто игнорируют. Гугеноты заполучили таковой статус ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА, которого не имели тогда нианглийские католики, ни диссентеры. В 1789 году лорд Стэнхоуп неудачно добивался отмены ак­тов о веротерпимости и религиозных организациях. Он считал, что если перемен не произойдет, английские диссентеры обретут огромную граж­данскую свободу во Франции, чем на собственной родине.[198] Обширно распростра­ненный миф о религиозной свободе, царившей в ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА Великобритании, был впору раз­веян последними французскими министрами эры апаеп гёцше.

ГЛАВА ШЕСТАЯ

ТЕОРИЯ АБСОЛЮТИЗМА?

Большая часть критиков концепции «абсолютизма» концентрировали свое внимание на деятельности органов управления. Они подчеркивали, что часто сударям не удавалось выполнить задуманные программки. Но, предполагая, что теория «абсолютизма» была, они не под­вергали ее суровому анализу. Вопрос ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА заключается в том, была ли вообщем та­кая теория в преждевременное Новое время. Мы начнем с 3-х главных характери­стик сударя, которыми оперировали в Европе ранешнего Нового времени: он мог называться монархом, тираном либо главой страны с республи­канским устройством. Потом мы усвоим, требуются ли другие определения для ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА того, чтоб осознать настоящий смысл исторических событий.

Задачи ИСТОЧНИКОВ

Форма правления определялась конституцией, в какой были оговоре­ны принципы рассредотачивания, процедуры реализации и пределы общественной власти. Конституции, обычно, основывались на обычае, другими словами были ре­зультатом неразговорчивого соглашения общества относительно рационального метода ублажения его коллективных потребностей. Конституции мог­ли содержать письменные ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА элементы, каковыми были Величавая хартия воль­ностей и Декларация прав в британской конституции, но их авторитет основывался на согласовании обычаю. Европейские либералы XIX века вообщем не считали обыденные конституции конституциями, потому что прини­мали за эталон то, что считали высшим достижением конца XVIII столе­тия — запись главных базовых принципов ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА муниципального устройства на бумаге.

То, что до 1770-х годов письменные конституции отсутствовали, осо­бенно принципиально для историков. Точные определения источника и границ вла-


сти были недосягаемы осознанию современников. Разногласия появились потом. Перед тем как вдуматься в его детали, необходимо понять, что конституция Бурбонов как такая не была. Она представляла со ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА­бой совокупа того, что люди гласили и задумывались по данному вопросу в этот период. Не считая того, французские монархи XVII века не делали офици­альных заявлений о границах и природе собственной власти. Людовику XIV при­писывают несколько афоризмов, в том числе и известное «Государство — это я», которые можно сопоставить ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА с хоть какой избранной нами теорией власти Бурбонов. Его лозунг говорил: «пес рЫпЬив Шраг», что на языке Версаля означает «Я — величайший». Но чуть ли эту фразу можно возвести в ранг по­литической теории. Не считая того, Людовик написал «Мемуары», но эти советы дофину никаким образом нельзя считать периодическим трудом.

Существовавшие в ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА преждевременное Новое время теории функционирования по­литических систем следует рассматривать на 3-х разных уровнях. Стандартное выражение «свободнорожденный англичанин» сделали поли­тически безграмотные люди. «Папство и древесные башмаки» — с таким презрительным слоганом в XVII веке протестантская масса высмеивала сервильную бедность католического крестьянства; интерес, с которым протестантские писатели Германии и Скандинавии ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА защищали идею абсо­лютной власти, подчеркивает, как они были далеки от действительности. Но анг­личане в XVIII веке получали наслаждение от того, что Уилберфорс назы­вал особенной льготой родиться британцем.[199] Публичное мировоззрение Франции ценило плюсы сильной монархии, но с любовью отзы­валось о «свободах французов». Французы ранешнего Нового ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА времени не счи­тали себя рабами, что очень изумило бы их современников-англичан.

Эти архетипы вновь появлялись и эксплуатировались на более высочайшем уровне поденщиками и активистами от политики в открыто пропагандист­ских целях. 10-ки тыщ трактатов и памфлетов-однодневок, информа­тивная ценность которых непонятна, а создатели позабыты, отвергнуты неко­торыми ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА историками на том основании, что такие сочинения были результа­том политического заказа. Другие, во главе с Пококом и Скиннером, рас­сматривают их как умственную матрицу, породившую потом фундаментальные труды Гаррингтона и Гоббса. Они не могли бы служить пропагандой, не соответствуя тем стереотипам, которые числились прием­лемыми. На первых ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА 2-ух уровнях обычное изображение Великобритании как «ограниченной» монархии, а Франции — как «абсолютной» в известной ме­ре было устойчивым. Английские писатели не переставали восторгаться тем, как их конституция берегла жизнь, свободу и собственность поддан­ных. Оказывается (с их точки зрения), такого же желали и во Франции. Анг­лийские ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА создатели считали, что эти три желанных предмета зависели от прихоти деспотов — Бурбонов. Французы же с этим не соглашались и разо­блачали издевки британцев, считая их пародией на свою конституцию.

На самом высочайшем уровне политические мыслители, в том числе Гоббс, могут ввести нас в заблуждение, если мы примем их в ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА качестве главных авторитетов в вопросах действовавших тогда конституций и даже в теории абсолютной власти — таковой, как ее понимали современники. Как увидел Скиннер, величайшие произведения нередко ужаснее всего отражают политиче­скую идея эры.[200] Другая картина появляется, если последовать совету Му- нье и прислушаться к высказываниям тех, кто был причастен к управле­нию: к ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА запискам министров, к проповедям епископов, к муниципальным декларациям. Тогда станет ясно, что представления французов и британцев по ос­новным вопросам совпадали.

КОНЦЕПЦИЯ Страны

В Средние века не было понятия «государство», по последней мере в современном теоретическом значении. Термин «государство» обозначает уникальную общность, которая обладает суверенитетом, другими словами ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА высшей законодательной властью. Правительство соединяет воединыжды волю отдельных инди­видов и интересы общества в действиях центральной власти, которая управляет жизнью коллектива. Словосочетание «гез риЬИса» в Старом Риме означало конкретно «общественные дела». За столетия, последовавшие за падением Рима, эта концепция растеряла свою определенность, потому что произошел возврат к тому, что, в сути, было ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА племенным обществом. В Средние века более большие образования появляются вновь, но если в эту эру и было какое-то «государство», то им было СНпзИапИаз («христианская вселенная»), на теоретическом уровне управляемое царем Свя­щенной Римской империи и отцом. Они были единственными сударями, имевшими легитимное право гласить о ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА собственной верховной власти.

Но даже эти властители управляли совсем не суверенными государства­ми, так как средневековые понятия о законотворчестве отличались от современных. Для нас это слово значит реализацию сознательной воли законодателя, будь то общество в целом либо один правитель. Так же счи­тали и римляне. Но в Средние века ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА закон означал установление, либо обы­чай, и законодательство больше напоминало компиляцию либо кодифика­цию уже имеющегося права. Законодательства средневековых госуда­рей — это подтвержденные ими обычаи. Их так называемое законотвор­чество нередко представляло собой то, что мы отнесли бы к исполнительным и судебным функциям правительства. Они не проводили различий меж исполнительной и ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА судебной властью и законодательством, существенную часть которого составляли их ответы на судебные запросы подданных. Сме­шение правительственных функций сохранялось прямо до XVIII столетия, хотя идея Монтескье об их разделении на исполнительную, законода­тельную и судебную мешает это осознать.

В то же время общественная власть носила рассредоточенный нрав. В ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА период варварских вторжений и переселений она переходила к домини­ровавшему в той либо другой местности представителю знати. Феодальные узы связывали сеньора, вассала и серва обоюдными обязанностями, а гра­фы, маркизы и герцоги обладали царскими прерогативами: могли ко­мандовать армиями, «издавать» законы и чеканить монету. Тема суверени­тета не акцентировалась, так как ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА власть перебежала от короля к тем, кто практически обладал ею. Феодальное общество было пирамидой, на верши­не которой номинально все еще стоял монарх, но настоящая власть пере­местилась к ее основанию. Таким макаром, исходя из убеждений короля, теория феодальных отношений была контрактной и неавтократичной.

Современные представления о государстве ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА всходят конкретно к возобновленному в Средние века исследованию римского права. В конце XIV ве­ка в особенности полезными оказались две идеи. 1-ая основывается на цитате из сочинения римского юриста Ульпиана, которая известна только по первой клаузуле: «циой рппсгрь р1асШ 1е§18 НаЬе1 ьщогет», и это может ввести нас в заблуждение ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА. Полностью отрывок производит несколько другое впечат­ление: «То, что решил сударь, имеет силу закона в той степени, в какой особенным указом Цех гедьа), касающимся его правления, люд сказал ему и возложил на него полноту управления и власти». Таким макаром форми­ровалось представление о том, что снутри общества ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА — в народе либо в персоне сударя — заключена верховная воля, другими словами суть государ­ства, а законотворчество в его креативном значении есть выражение госу­дарственной власти. 2-ая мысль вытекала из первой. Верховная власть снутри страны не должна подчиняться более высочайшей власти вне его.«1трепит»,либо верховная власть, был взят у ЭКОНОМИЧЕСКАЯ И НАЛОГОВАЯ ПОЛИТИКА правителя Священ­ной Римской империи и присвоен половиной правителей Европы. В XVI столе­тии современная концепция страны уже сформировалась.[201]


ekologiya-referat.html
ekologiya-v-dele-rossijskaya-blagotvoritelnost-v-zerkale-smi.html
ekologiya-zhivih-sistem-i-racionalnoe-prirodopolzovanie.html